В сетях интриг

Часть первая

Москва встретила его невероятной, непривычной для мая, изнурительной жарой. Казалось, даже асфальт дымился, плавился и жаждал дождя. На небе — ни облачка, солнце безжалостно палило и обжигало кожу, проникая даже под легкую рубашку. Такое чувство, что ты не в России, а где-нибудь в Мексике! Идя по столичным улочкам, Павел Савельцев, писатель, сценарист и продюсер нескольких голливудских фильмов, с усмешкой наблюдал за изнывавшими от зноя бывшими соотечественниками. Как всегда, их лица были неприветливы, озабочены, хмуры — да и какая же радость может быть, когда в такое пекло приходится торчать в раскаленном душном муравейнике мегаполиса, вместо того, чтобы прохлаждаться на пляже, у ласковой воды, в тени пальм, как это делают все нормальные люди мира в жаркий сезон? Впрочем, куда этим замороченным индивидам до цивилизованного мира? Как многие эмигранты с постсоветского пространства, Павел считал своим долгом презирать тех, кто остался в стране — за пессимизм, за привычку вечно ныть и жаловаться, за бытовую неустроенность, за неорганизованность, за непорядочность, за неумение вести цивилизованный бизнес, и еще за целый список недостатков, который он готов был перечислять при первом же удобном случае.
Сам Павел не жил в России уже двенадцать лет — с тех пор, как после выхода третьей книги ему неожиданно улыбнулась удача. Не то, чтобы роман стал мировым бестселлером, и в одно прекрасное утро его автор проснулся знаменитым — нет, конечно. Просто старый приятель Павла в начале девяностых перебравшийся в Штаты и неплохо устроившийся в Лос-Анджелесе, пересказал сюжет знакомому продюсеру, а тот неожиданно заинтересовался и прислал автору электронное письмо с вопросом, сможет ли тот сам написать сценарий по своей книге. Получив это письмо, Павел возблагодарил Небеса — и за неожиданную удачу, и за то, что они (Небеса) послали ему такую маму, которая с пяти лет заставляла сына заниматься английским с педагогами и добилась, чтобы его приняли в лучшую языковую школу района. Благодаря всему этому он теперь хорошо знал язык и без особых затруднений мог перевести свой текст — а уж писать сценарии он научился еще в студенческие годы, когда, учась на журфаке МГУ, посещал заодно и спецкурс преподавателя из ВГИКа. Итог работы продюсеру понравился. Спешно собираясь тогда в поездку и занимая деньги у всех знакомых подряд, двадцатидевятилетний Павел был полон самых радужных надежд. Богатая фантазия уже рисовала перед ним сказочные картины: работа над фильмом совместно со знаменитым режиссером, самые яркие звезды в главных ролях, баснословный успех, «Оскар» за лучший сценарий, огромные гонорары и, как результат — собственная вилла на океанском побережье и «Роллс-ройс» в гараже. Разумеется, действительность вышла куда более прозаичной. Продюсер оказался не из великих, не то что не первого, но даже не второго ранга. Фильм сняли телевизионный, показали его лишь однажды и по какому-то малопопулярному каналу, никаких звёзд в творческой группе не было и в помине. Но это все казалось пустяком по сравнению с главным — У НЕГО! ВЫШЕЛ ФИЛЬМ! В ГОЛЛИВУДЕ! И пусть вместо виллы в Майами пока пришлось довольствоваться съемной квартирой в скромном районе на окраине города, а роль «Роллс-ройса» исполнял подержанный «Шевроле-Корвет», произошло самое главное — Павел сумел остаться в Штатах и со временем получил грин-карту.
Вопреки ожиданиям, на Западе путь к успеху оказался не легче, а даже сложнее, чем в Москве. На родине ему помогали напечататься мамины связи в издательском мире — а в США рукописи никому не известного русского автора, пусть и писавшего на английском языке, особого интереса не вызывали. Сотрудничество с продюсером привело к созданию еще трех фильмов такого же уровня, как и первый (и каждый последующий был хуже предыдущего), после чего само собой сошло «на нет». Словом, Павлу пришлось бы туго, если б не удачная идея снова начать печататься на родине. Теперь он приобрел новый, куда более солидный статус — не просто один из многочисленной толпы начинающих прозаиков, а «русскоязычный писатель из США», автор сценариев фильмов, снятых не где-нибудь, а в Голливуде. Подобная «вывеска» привлекала внимание, вызывала уважение и заинтересованность. Тем более что к тридцати пяти годам «русский американец» Павел Савельцев стал весьма привлекательным мужчиной, а в издательской сфере всегда очень много женщин, в том числе, среди руководства. И он добился своего — его новые книги стали выходить в России. Пусть имя Савельцева не гремело, его не узнавали на улицах и не рвали на части поклонницы, но крупное московское издательство регулярно публиковало по три его романа каждый год, и тиражи (в сумме) доходили иногда до пятидесяти тысяч экземпляров. Плюс к этому была заключена пара контрактов на фильмы, в которых Павел выступал сценаристом и продюсером — вот только кризис помешал. Работу над одним из кинопроектов отложили до лучших времен, другой тянулся ни шатко, ни валко уже года полтора, как вдруг дело, наконец, сдвинулось с места. На горизонте появился перспективный спонсор, заинтересовавшийся его сценарием, — и эта новость заставила Павла спешно вылететь в Москву. Он прибыл ночью и остановился в престижном отеле на Петровке. Очень дорого, конечно, но, как говорится, noblesse oblige — положение обязывает, не может же голливудский сценарист жить в дешевой гостинице! Выспался и, стремясь убить несколько часов, оставшихся до назначенной на вечер встречи, отправился пообедать в «более или менее приличный», как он сам про него говорил, ресторан, находившийся неподалеку, в Камергерском переулке.
Он шел пешком, изнывая от жары, и от нечего делать рассматривал прохожих. Мимо то и дело проходила какая-нибудь красотка в обтягивающем топике, с открытым животом, и Павел вынужден был признать про себя, что русские девушки, пожалуй, внешне интереснее американок, да и одеваются с бóльшим вкусом. Одежда всегда была предметом его внимания — и как писателя, и как человека. Ему было интересно наблюдать, как тот или иной наряд меняет внешность человека, иногда принципиально. Взять хотя бы вот того типа в джинсах с рваными коленками. В таком облачении ему не дашь на вид больше двадцати лет. А надень на него строгий костюм — и это будет другой мужчина, смотрящийся гораздо старше и может быть, и умнее…
Подойдя к ресторану, Павел ненадолго задумался, что ему предпочесть — внутреннее помещение или открытую летнюю веранду. Несмотря на то, что внутри исправно работали кондиционеры, и было совсем не жарко, даже наоборот — прохладно, залы пустовали. Сделав выбор на каком-то инстинктивном, подсознательном уровне, почти все посетители расселись на небольшой веранде, в тени от тента и вьющихся цветов, взбегавших по деревянным колоннам и надёжно закрывающих респектабельный уют ресторана от любопытных взглядов с улицы. Оценив обстановку, Павел решил, что ищет не уединения, а новых впечатлений, и тоже уселся на веранде, заняв единственный свободный столик у стены. Юный длинноволосый официант, с плавными, как у танцовщика, движениями, тут же подал ему меню, и писатель углубился в изучение ассортимента и цен. Да уж, питаться в хороших московских ресторанах — откровенно недешево, а денег у него не так уж много, престижный отель и прочие «понты» влетают в копеечку. Ну ничего, по такой жаре можно будет съесть что-нибудь легкое, скажем, салат. И выпить кофе. Кофе здесь, насколько он помнит, делают неплохой. А вечером будет видно…
— А нас что, сегодня никто обслуживать не будет? — услышал он почти над самым ухом возмущенный женский голос и невольно обернулся.
За соседним столиком сидели две девушки, и что-то в облике этой парочки сразу привлекло внимание писателя. Пока официант, тотчас подлетевший к их столику, уверял посетительниц, что заказанные ими блюда будут готовы максимум через двадцать минут, а шампанское, если они так хотят, принесут прямо сейчас, Павел принялся рассматривать соседок — осторожно, чтобы это не выглядело вызывающе, но все же очень внимательно.
Лицом к нему сидела молодая блондинка с пышной прической и еще более пышной грудью, демонстративно открытой и подчёркнутой даже более чем допускают правила приличия. В ложбинку глубокого декольте залегла золотая цепочка с кулоном, в центре которого сверкал крупный бриллиант. Другой бриллиант, ещё крупнее, украшал платиновое кольцо на пальце с дизайнерским маникюром в розовых и голубых тонах. В тех же тонах было и летнее платье от известного кутюрье. Дополняли наряд золотые часы, явно стоящие не один десяток тысяч долларов, серебристые босоножки на огромной платформе и серебристая же сумка — с лейблом известной фирмы, но, на взгляд Павела, слишком объёмная, чтобы быть изящной. Большие голубые глаза блондинки то и дело прищуривались, из чего Павел сделал вывод о том, что она близорука.
«Хороша штучка! — подумал он, разглядывая блондинку. — Мозгов вообще нет, это видно с первого взгляда, но при таких формах они ей и ни к чему… Сексуальна до невозможности! Думаю, ни один мужчина не отказался бы от такого лакомого кусочка. Интересно, сколько ей лет? Двадцать пять? Черт ее знает, может, и меньше. А, может, и больше. Сейчас их не разберёшь — вся эта косметика, силикон, подтяжки, ботексы… Бывает, что тетка за пятьдесят выглядит моложе собственной дочки, а случается — семнадцатилетняя соплюшка смотрится на все тридцать…»
Вот вторая женщина, которая сидела к Павлу спиной, явно не выглядела молоденькой, даже со спины. Лицо ее он видел только в четверть оборота, но и манеры, и голос — хрипловатый, как у людей, которые курят не один десяток лет, и руки — сухощавые, ухоженные, но уже лишенные юной округлости, с выраженными суставами на пальцах — выдавали, что их обладательнице никак не меньше сорока. Волосы женщины были коротко острижены и выкрашены в ярко-рыжий цвет, одета она была в элегантный брючный костюм сочного оливкового оттенка. По этому костюму, туфлям, удачно подобранным ему в тон, и другим аксессуарам, Павел заключил, что вкуса у старшей из собеседниц, пожалуй, побольше, чем у ее подруги — а вот средств явно меньше. Быть может, она и не одевается на рынках — но не может позволить себе таких дорогих вещей и украшений, в каких щеголяет её приятельница.
Где-то в недрах обширной серебристой сумки зазвучала электронная мелодия.
— Ой, у меня телефон звонит… — прощебетала блондинка и полезла в свой баул на поиски мобильника. Задача эта оказалась нелегкой. Сотовый, очевидно, лежал на самом дне, и, стремясь найти его, девушка принялась, подпевая доносящейся мелодии, выгружать на скатерть кучу всякого барахла: пузатую косметичку, большой флакон французской туалетной воды, дезодорант той же фирмы, паспорт в меховой обложке, украшенный стразами розовый футляр для солнечных очков, коробочку с ДВД-диском…
— Ах, вот он где, этот фильм! — обрадовалась она последней находке. — А я-то все перерыла, думала — потеряла…
Тем временем мелодия смокла, а мобильника девушка так и не нашла.
— И ладно, — отмахнулась она. — Кому надо, перезвонит!
Наблюдая за ней, Павел откровенно веселился про себя.
«Вот и не верь после этого анекдотам про блондинок! — подумал он. — Жаль, в книге эту сцену описать нельзя — не поверят. Скажут, что в реальной жизни таких дурочек не бывает…»
— Посмотри все-таки, вдруг это он звонит? — прозвучал голос с хрипотцой, и блондинка, вскинув на подругу большие ярко накрашенные глаза и привычно сощурившись, покачала головой.
— Нет, не он. Это Танька, я специально на нее Билана поставила, она от него тащится.
— Тогда черт с ней, не перезванивай, — разрешила рыжая.
«Такое чувство, что она ей командует, — отметил про себя писатель. — А эта дурочка слушается. Занятная парочка…»
И быстрым движением нащупал блокнот, который постоянно носил в кармане. Это уже стало частью его работы — он всегда слушал, а, по возможности, и записывал случайные разговоры, что потом очень пригождалось. Как известно, у многих людей бывает своя, индивидуальная манера речи, характерное построение фразы, любимые словечки и выражения, особые интонации — а для писателя это все ценный материал, который потом можно будет использовать в романе или сценарии. Да и содержание бесед иногда бывает любопытным, сам до такого ни за что не додумаешься. Конечно, от этих девиц он вряд ли дождётся чего-то из ряда вон выходящего. Скорей всего, будут всю дорогу трещать о шмотках, да перемывать кости знакомым. Но как сырьевой материал и их болтовня может пригодиться.
— Ваше шампанское, — официант поставил перед подругами ведерко со льдом, бесшумно открыл бутылку, обернув ее полотенцем, и разлил пенящийся светло-золотистый напиток по бокалам.
— У меня есть тост, — заявила блондинка, берясь за ножку бокала. — Давай выпьем за тебя. Правда, Светка, ты самая лучшая! Спасибо тебе за все! Я тебя так люблю!.. Так люблю, что сил нет! У меня до тебя никогда не было таких подруг.
Похоже, блондинка не лукавила — она действительно обожала собеседницу до безумия. Счастливый блеск влажных глаз говорил о том, что она и впрямь готова плакать от радости. Девушка с такой нежностью смотрела на свою визави, что, казалось, если бы не маленький столик, разделяющий их, она бы бросилась в объятия к этой дамочке с хрипловатым голосом. Павел старался вести наблюдение незаметно и даже положил перед собой раскрытый журнал, делая вид, что читает. Однако, похоже, эти уловки были напрасны — подруги были так увлечены друг другом, что ничего не замечали и говорили громко, нимало не заботясь о том, что их могут услышать.
— Ну что же, — засмеялась в ответ Светлана. — Тогда и за тебя! Я тоже очень привязалась к тебе, Лера.
«Лесбиянки они, что ли? — подумал Павел под звон встретившихся над столом бокалов. — Странно, вроде не похожи…»
Точно подслушав его мысли и спеша опровергнуть их, блондинка Лера пустилась в откровения:
— Правда-правда, Свет! Ты не представляешь, как я тебе благодарна! Ты всю мою жизнь изменила, с ног на голову перевернула, можно сказать! Вот так подумаю — ну что у меня раньше было? Вообще ничего. Работа, да сериалы по телику. Ну разве перепихнешься с кем-нибудь от скуки, кончишь раз-другой — и все. Тоска смертная, как вспомню — так вздрогну! А теперь, благодаря тебе, у меня любовник-олигарх, и я все-все могу себе позволить! О работе и думать забыла, развлекаюсь с утра до ночи и с ночи до утра. Хоть в ночной клуб, хоть куда… И шмотки у меня, и брюлики, и на Канарах была… Квартира шикарная, машину он мне обещал, как только я водить научусь. Правда, честно тебе скажу, Свет, неохота мне учиться водить… — блондинка снова отхлебнула шампанского.
Ответ Светланы прозвучал неожиданно резко.
— Ну, ты сильно-то губы не раскатывай. Всего этого ты можешь лишиться в один момент.
Лера непонимающе заморгала — она все еще упивалась неожиданно свалившимся на нее счастьем и совсем не хотела спускаться с небес на землю.
— То есть как это — лишиться?
— А вот так, — Светлана, видимо, решила не жалеть подругу. — Бросит он тебя в один прекрасный день — и все. Найдет другую, а ты останешься ни с чем. Ну, может, тряпки и цацки при тебе останутся. А квартира-то не твоя, а съемная.
— Све-е-ет, ну что ты такое говоришь… — растерянно тянула блондинка, и Павел отметил, что подобная мысль, очевидно, никогда раньше не приходила в ее хорошенькую головку.
— Вот была бы ты его женой… — продолжала тем временем Светлана, не обращая никакого внимания на огорчение подруги.
Идеальные брови Леры взлетели высоко вверх.
— Но как я могу?.. Он ведь уже женат!..
— А мы придумаем что-нибудь, — Павел не видел лица Светланы, но почему-то был уверен, что она подмигнула Лере.
— Да что ж тут можно придумать?
— А вот что — ты от него родишь. Вся Москва знает, что твой Андрюша обожает детей, он просто чокнутый папашка. Удивляюсь, как это ни одна из его бывших пассий не догадалась родить ребенка.
— Ребенка? — надула подозрительно пухлые губки Лера. — Да ну… Я не хочу ребенка.
— А стать женой своего олигарха хочешь?
— Женой хочу, — на лице Леры отразилась внутренняя борьба и непомерные умственные усилия. — Только, Свет… С ребенком ничего не получится.
— Почему ты так решила? — в хрипловатом голосе звучали жесткие нотки.
— Он знаешь, как тщательно предохраняется? Чуть ли не по три презика за раз надевает. И у него ведь уже есть двое детей, эти, как их…
— Иван и Надя, — подсказала Светлана.
— Да, именно! Он все уши мне с ними прожужжал, я уже про них слышать не могу! — блондинка скорчил брезгливую гримасу.
— Надеюсь, ты делаешь все, как я тебя учила? Смотришь с умилением на фотки детей, постоянно расспрашиваешь о них и показываешь всем своим видом, что тоже только и мечтаешь о том, как стать матерью?
— Да, я стараюсь… Мы даже как-то раз говорили с ним об этом. Он сам начал разговор, сказал что-то вроде: «Лапуль, я понимаю, что тебе хочется ребенка, но я пока не готов…»
— Вечная мужская отговорка, — припечатала железным тоном рыжая. — Они никогда не готовы к тому, что нам хочется, будь то хоть шуба, хоть ЗАГС. Надо брать все в свои руки.
— Но как? — хлопала ресницами Лера.
— Да мало ли способов! Например, можно проткнуть презервативы иголочкой еще в упаковке. Он этого не заметит, а когда все произойдет, будет уже поздно. Это проверенное средство.
— Ты делала это когда-нибудь? — хитро улыбаясь, спросила блондинка.
— Нет, я этого не делала, но это неважно, — Светлана, перегнувшись через стол, приблизилась к подруге и заговорила тише, отчего писателю пришлось напрячь слух.
— Или, на крайняк, забеременей от кого-нибудь другого. Ты сама несколько раз говорила, что не хранишь верность своему Андрюше.
— Это да, бывает… — Лера хихикнула и потупила глаза.
— Смотри только осторожнее, чтобы он ни о чем не узнал, а то пиши пропало! — после этих слов Света вновь повысила голос. — А что это мы с тобой совсем шампанское не пьем, оно остыло уже! Молодой человек, подойдите к нам! Ну что? За нас, красивых, за них, рогатых!
Подруги вновь звонко сдвинули бокалы.
«Да, в Америке, пожалуй, такого не услышишь! — думал Павел, отодвигая от себя тарелку из-под салата — увлеченный разговором соседок он и не заметил, как она опустела. — Вот она российская непосредственность во всей красе. При всем честном народе дамочки обсуждают свою интимную жизнь, даже не задумываясь о том, что их могут услышать. Кстати, из их болтовни может выйти любопытный сюжет. А почему нет? Можно назвать, например, «Охота на олигарха»… Хотя нет, что-то подобное уже, кажется, было…»
Он вынул из кармана блокнот и принялся торопливо записывать услышанное. Когда в девятом классе мама настояла на том, чтобы он окончил курсы стенографии, Павел сопротивлялся как мог — было стыдно ходить в группу, где занимаются одни девчонки и взрослые женщины. Но недаром его мамочку в издательстве «Прогресс», где она проработала без малого тридцать лет, прозвали «железной леди» — спорить с ней было бесполезно. Сын покорно освоил систему быстрых записей, выучил все эти, на первый взгляд нелепые, похожие на шпионский шифр, значки — и уже в студенческие годы понял всю выгоду подобного навыка. Конспекты лекций у него были самыми полными и содержательными на курсе, правда, пользоваться ими никто, кроме Павла не мог. Помогали знания стенографии и в писательской работе, например, когда нужно было быстро перенести на бумагу пришедшую в голову важную идею или, как сейчас, зафиксировать любопытный материал наблюдений.
Лера тем временем всё еще обдумывала совет подруги. Поставив на стол наполовину опустевший бокал, она с сомнением проговорила:
— Свет, так ничего не получится… Ну, допустим, залечу я от кого-нибудь. Правда, у меня сейчас нет никого, но это дело поправимое… Но ведь Дрюня-то не дурак, он поймет, что это не его ребенок!
— А ты напои его, — невозмутимо отвечала Светлана. — Да так, чтоб и не помнил, что делал и делал ли. И презервативы проткни. И если он в чем-то усомнится, так ему и скажешь: «А помнишь, дорогой, как ты напился? А помнишь, как у нас резинка порвалась? Вот тогда-то все и случилось!» Надо только, чтобы все по времени точно совпало, считать такие ребята хорошо умеют.
Однако скептическое выражение еще не покинуло Лерино лицо.
— Ну, допустим, — согласилась она, — что Дрюня мне поверит. Признает ребенка и все такое. Но что-то я сомневаюсь, что после этого он бросит свою мымру со спиногрызами и женится на мне…
«А она все-таки не настолько непроходимо глупа, как мне показалось сначала, — пронеслось в голове у Павла. — Интересно, что скажет на это рыжая?»
— Я ж тебе сказала — мы придумаем что-нибудь, — упирая на слово «мы» парировала Светлана. — Все под Богом ходим — и его благоверная не исключение. Мало ли, как жизнь сложится. Я слышала, она в Испанию собирается. А там и море, и горы — и утонуть можно, и в пропасть с горы навернуться…
— Ты на что это намекаешь? — удивилась Лера.
— Да тише ты! Пойми, ты мне, как родная сестра. Я хочу сделать тебя счастливой! И помогу тебе! Чтобы он был абсолютно точно, на сто процентов, твоим.
— Но как?
— Я тут кое-что придумала…
Светлана оглянулась (Павел тотчас отвел глаза) и снова наклонилась поближе к подруге и что-то зашептала. Лера ахнула, Светлана сжала ее руку, призывая замолчать, и продолжала шептать. Писатель весь обратился в слух — но ничего не услышал из-за внезапно подошедшего официанта.
— Будете что-нибудь еще заказывать или подавать кофе? — прозвучало над ухом.
Павел даже вздрогнул от неожиданности.
— Несите кофе, — резко отвечал он, досадуя, что не слышит теперь продолжения разговора за соседним столом.
— А какой кофе вы предпочитаете?
— Эспрессо. И побыстрее.
— Двойной или стандартный? — не унимался официант.
— Стандартный! — почти крикнул на него Павел. И дернул же черт этого оболтуса подойти именно сейчас, в самый интересный момент!
Молодого человека тон писателя ничуть не смутил и, сделав пометку в маленькой записной книжке, он спросил:
— Это все? У нас вкуснейшая выпечка, советую попробовать.
— Хорошо, принесите что-нибудь на ваше усмотрение, — Павел понял, что повышать голос и обращать на себя внимание сейчас — не в его интересах, поэтому постарался взять себя в руки: может, не все потеряно, и он успеет еще что-то услышать.
Однако надежды его не оправдались. Лера и Света уже закрыли интересующую его тему. Им, наконец, подали заказанные блюда, и теперь за едой они болтали о каких-то туфельках, бутиках, новых коллекциях и прочей дамской ерунде.
— Ваш кофе и фирменное пирожное, — громко провозгласил вновь подошедший официант, но на этот раз Павел отнесся к нему без раздражения. Что толку без смысла мотать себе нервы, если все равно этим делу не поможешь? Он спокойно пил кофе и ждал. Но ничего не дождался.
Его соседки поели, допили шампанское и стали собираться.
— Ты сейчас в салон, да, Светик?
— Ага, как раз успеваю. А ты?
— Не знаю еще. Пока тут, Камергерском, по магазинчикам прошвырнусь, а там видно будет…
Подзывала официанта Света, но заплатила по счету, как писатель и предполагал, блондинка. Когда подруги встали из-за стола, он с интересом поглядел на Светлану. «У такой железной леди они должны быть серыми, с металлическим оттенком», — подумал он про себя. И действительно угадал. Пока женщины проходили мимо, он успел рассмотреть Свету. Лицо некрасивое, но интересное — жесткое, волевое. На щеке две родинки, на шее морщинки, грудь маленькая, фигура хрупкая, точеная. Незаурядная женщина, но в смысле привлекательности очень и очень уступает подруге. Светлана и не взглянула в его сторону, Лера же, проходя мимо, поймала его взгляд и кокетливо улыбнулась — ей было приятно его мужское внимание.
Подруги направились к выходу, и писатель понял, что и ему больше нечего делать в этом ресторане. Положил на стол несколько купюр, оставив официанту на чай только сотню (больше тот не заслужил — не надо было лезть под руку!) и тоже хоть и не без сожаления покинул прохладную тенистую веранду и вышел на знойную улицу.* *
Фильм состоялся, и более того — состоялся на удивление быстро. Вся оставшаяся работа над проектом заняла чуть больше года, точнее пятнадцать месяцев. Осенью следующего года сценарист Павел Савельцев снова прибыл в Москву, на премьеру, которая должна была пройти в кинотеатре «Кодак-Киномир». И когда в его графике среди дня неожиданно образовалось несколько свободных часов, он по старой привычке заглянул пообедать в знакомый ресторан в Камергерский переулок.
Стоял прохладный октябрь, летнюю веранду уже закрыли. Зал почти пустовал — было четырех часов: для обеда уже поздно, для ужина еще рано. Павел выбрал удобный столик, сделал заказ и, в ожидании, углубился в чтение распечатки тритмента очередного фильма, по ходу делая правку остро отточенным карандашом — ему нравилось работать по старинке, на бумаге, а не на компьютере, так, казалось, лучше виден текст.
Шум у входа заставил его невольно поднять голову. В дверях появились новые посетители — светловолосая молодая женщина и мужчина, выглядевший еще нестарым, лет максимум на сорок пять, но уже почти седой. Следовавший за ними здоровяк в безликом темном костюме осторожно нес голубую люльку из тех, в которых обычно возят в автомобилях младенцев. Сзади их сопровождало несколько таких же плечистых молодых людей в темных костюмах, которых мужчина, войдя в зал, отпустил одним движением руки.
Лицо мужчины показалось Павлу смутно знакомым, но кто это такой он никак не мог вспомнить. А вот женщину узнал сразу. Это была она, та самая блондинка! «Неужели Лера? Да, это именно она!» — бормотал про себя писатель. Она чуть изменилась, лицо немного осунулось, да и фигура уже казалась не такой точеной — по всей видимости, сказались недавние роды. Но при всем при этом выглядела девушка по-прежнему сексапильно, одета была так же дорого, многочисленные украшения, как и раньше, сверкали на руках и шее.
Да-да, это была она, и ему ли было не помнить Леру! Услышанный в прошлом году разговор произвёл на Павла сильное впечатление, и при первой же возможности он наговорил на свой диктофон все подробности, которые сумел запомнить. В самолете, возвращаясь в Америку, он прослушал диктофонную запись, расшифровал стенограмму и окончательно решил, что сделает из этого сюжета новый проект — одновременно и роман, и сценарий. О хитрой дамочке бальзаковских лет, которая сумела подложить под олигарха смазливую провинциальную дурочку и неплохо на этом нажилась. Он уже начал работу, правда, последнее время она несколько застопорилась, к тому же пришлось переключиться на другие проекты. Правда, последнее было обычным делом, Павел привык работать сразу над несколькими вещами одновременно. Услугами так называемых «негров» он в целях экономии не пользовался. А теперь судьба точно решила сделать ему подарок и послала новую встречу с Лерой — в том же ресторане, но уже с другим спутником. Неужели это тот самый мужчина? Помнится, подруги называли его Андреем…
Тем временем охранник бережно поставил на стул люльку, где, должно быть, спал малыш, закрытый рюшами от солнца, ветра и чужих глаз, и удалился. Лера уселась за столиком, мужчина, прежде чем последовать ее примеру, осторожно заглянул в люльку, видимо, чтобы удостовериться, что ребенок спит. Тут у мужчины зазвонил мобильный, и он занялся разговором, прервавшись лишь на несколько секунд, чтобы отдать распоряжения официанту. Его спутница успела по женской привычке вдоль и поперек изучить меню, сделать, наконец, заказ, и теперь со скучающим видом разглядывала свои гладкие, ухоженные руки — а он все говорил и говорил по телефону. Лера несколько раз обращалась к нему, но он жестом останавливал ее — мол, погоди, не сейчас, я занят.
Как назло, на этот раз Павел сидел слишком далеко от них. Он всеми силами старался услышать хоть что-то из разговора, но это было невозможно.
«Тот это мужчина или не тот? Андрей или нет?» — эта мысль занимала писателя больше всего. Ему вновь показалось, что он где-то уже видел его, но память отказывалась давать подсказки. Судя по охране, одежде, обуви, галстуку, мобильному и другим аксессуарам, это был человек состоятельный или, как любил говорить Павел, состоявшийся. Однако победителем, хозяином жизни, он явно не выглядел, наоборот, казался каким-то подавленным и слегка заторможенным.
Какая же все-таки, досада, что Павел не может услышать ни одного их слова! Но тут ему снова улыбнулась удача. Лере то ли стало холодно у окна, то ли кондиционер дул на нее, то ли еще что-то, но она надула губки и о чем-то сказала своему спутнику в перерыве между его телефонными звонками. Мужчина равнодушно кивнул ей в ответ и вновь обратился к своему мобильнику, одновременно пересаживаясь за другой столик, куда официант спешно перенес люльку. Их новые места оказались гораздо ближе, и Павел возликовал — теперь он без труда мог их слышать. Но радость оказалась преждевременной — слушать было совершенно нечего. Лерин спутник вел деловые переговоры по телефону, Лера же, очутившаяся теперь спиной к писателю, молчала и вертела головой по сторонам. Так продолжалось долго, более получаса. Им принесли заказ, но мужчина почти не притронулся к еде, только пил коньяк из пузатого бокала. Поев, его жена снова заскучала.
— Сколько можно разговаривать по телефону? — прошипела она после очередного звонка. — Я тоже здесь, а тебе все равно. Тебе никто не нужен — ни я, ни Борька!
— Тссс, сейчас, сейчас, — успокаивал ее муж.
Да, точно муж, теперь Павел был уверен — об этом свидетельствовали кольца на их руках, необычной формы, в виде трех пересеченных полосок, по всей видимости, из платины. А мужчина при более близком рассмотрении все еще казался знакомым. Но откуда бы он мог его знать?
В люльке захныкал ребенок, Лера, сердито пробормотав что-то себе под нос, приподняла рюшчатую ткань и склонилась над ним.
— Ты знаешь, мне уже скоро пора ехать, — вдруг сказал ее супруг, и женщина подняла голову.
— Куда это еще? — грубовато спросила она.
— На Ваганьково. Сегодня же десятое…
— Ну и что, что десятое? — взорвалась вдруг Лера. — Каждый месяц туда мотаешься, сколько можно! Больше года уже прошло! Сколько можно оплакивать семью, которой больше нет? У тебя, между прочим, уже давно другая жена и другой ребенок! Люда с детьми уже мертвы — а я-то жива! Почему ты тратишь свое время на них, а не на меня? Я как прокаженная — все время одна!
Ребенок почувствовал напряженную атмосферу и громко заплакал. Нервно теребя висевшую над ним погремушку, Лера с каким-то неистовством стала раскачивать люльку, одновременно выговаривая мужу:
— Вот зачем мы сюда Борьку притащили? Я же предлагала оставить с няней! Мне стыдно тут с ним быть… Какой это отдых?
Малыш не унимался, изо всех сил сучил ножками в малюсеньких голубеньких пинетках и махал ручонками так, что задевал подвешенные над ним погремушки.
— Я так редко вижу его, — отвечал мужчина, стараясь оставаться спокойным. — Ты же знаешь, у меня не так много свободного времени, хочется провести его с семьей. Думал сделать тебе приятное, пригласив тебя в твой любимый ресторан.
— Да уж, мне приятно — дальше некуда! — женщина повысила голос, пытаясь перекричать плач ребенка.
— Лера, почему он так плачет? Может, проголодался? Покорми его.
Лера ткнула в люльку бутылочкой, но кроха оттолкнул ее. Он кричал все сильнее и сильнее, переходя на визг, прерывающийся только на мгновения. Мать это разозлило еще больше, она с силой тряхнула люльку, проорав в сердцах:
— Замолчи сейчас же, дрянь такая!
— Что ты так нервничаешь? — строго посмотрел на нее супруг. — Тише, люди кругом. Дай мне сюда ребенка!
Он потянулся к люльке и взял на руки пухлощекого малыша в лиловом костюмчике, явно стоящем не меньше пары сотен долларов. Оказавшись на руках у отца, мальчик вскоре притих и, засунув крошечный пальчик в рот, причмокивая, принялся разглядывать все вокруг.
Павел отвел глаза. Он был не из тех людей, кого восхищают и умиляют дети, особенно маленькие — для него они всегда были лишь помехой, постоянным источником шума, беспокойства и раздражения.
— Видишь, ты его даже успокоить не можешь, — продолжал Лерин спутник, прижимая к себе малыша. — А все потому, что ты постоянно мотаешься по своим бутикам да клубам, ребенком не занимаешься. Хоть в выходные будь добра, бери с собой сына.
— Ему и дома неплохо, — огрызнулась та. — Пусть им Ольга занимается, мы ей за это деньги платим.
Похоже, в отношении к детям Лера во многом была солидарна с писателем, хоть и не знала об этом.
— Да, но только Борька скоро забудет, как выглядит его мать! — мужчина говорил спокойно, но было заметно, как дрожат его скулы от нервного напряжения.— Ладно, — немного помолчав, проговорил он, — я вызвал Владимира с твоей машиной, он будет минут через пятнадцать. Ты выпила, так что самой тебе за руль садиться нельзя, пусть он тебя отвезет. Будешь еще что-нибудь заказывать?
— Буду, — капризно отвечала Лера. — Я не наелась.
На самом деле было ясно, что она совершенно не голодна — просто специально тянет время, чтобы досадить мужу. Но тот никак не проявлял недовольства или раздражения, а лишь спокойно играл с ребенком или снова разговаривал по телефону все то время, пока его супруга выбирала блюда, ела и отчитывала официанта за то, что ей подали все не то и не так, и вообще у них стали готовить очень невкусно.
— Ты поела? — поинтересовался муж, когда спектакль, наконец, закончился. — Тогда собирайся. Принесите нам счет, пожалуйста, — попросил он и опять повернулся к жене:
— Какие у тебя планы?
— Не знаю, еще не решила. Может, вечером со Светкой встречусь…
— Ну, со Светкой, так со Светкой, — равнодушно ответил супруг. — Только, будь добра, сначала отвези домой Боречку. А то потеряешь его где-нибудь, с тебя станется.
Лера фыркнула, а в памяти Павла сразу всплыл ярко-огненный образ Светы. Любопытно было бы увидеть Светлану, посмотреть, наконец, в ее хитрые глаза, послушать, какие разговоры ведут эти дамочки сейчас. Все эти слова «на Ваганьково», «год прошел» и особенно «теперь у тебя другие жена и ребенок» «Люда с детьми мертвы, а я жива!» сильно зацепили его. Павел хорошо помнил, как в прошлом году Светлана неприкрыто намекнула на то, что с законной супругой «олигарха», стоящей на пути к Лериному счастью, может что-то случиться. И теперь, спустя год, этот человек едет на кладбище, похоже, что к бывшей супруге, а Лера стала его новой женой… Выходит, то недоброе пожелание Светланы каким-то чудом сбылось? Однако Павел был взрослым здравомыслящим человеком и не верил в такие удивительные совпадения. Подобные вещи не происходят сами собой. Если бы каждое, выстраданное или брошенное сгоряча «Чтоб ты сдох!» сбывалось, населения Земли здорово бы поубыло…
Привлек внимание и еще один момент: Лера с мужем говорили не просто о смерти жены, но о смерти всей семьи — и женщины, и детей. Значит, естественная кончина сразу исключается. В семье нынешнего супруга Леры год назад случилось какое-то большое несчастье, унесшее несколько жизней.
Словом, перед писателем возникла загадка, тем более интересная, что он сам имел к ней некоторое отношение — часть событий развернулась прямо на его глазах. И Павелу страстно захотелось решить эту задачу. Задачу, разгадка которой — теперь это уже точно — даст ему новый любопытный материал для работы.
Супруги уже покидали ресторан, и Павел в первый момент растерялся. Возникла даже шальная мысль выбежать следом, и, поймав первую попавшуюся машину, «сесть на хвост» и проследить за ними. Однако он не стал делать этого — по многим соображениям. Во-первых, судя по всему, Лера и ее муж поедут в разные стороны. Во-вторых, вот так быстро остановить такси и мчаться, бросив водителю «едем вон за той машиной!» получается только в кино. В жизни наверняка что-то помешает — или долго никто не остановится, и преследуемые уже успеют скрыться из виду, или водитель просто-напросто откажется участвовать в таких вот киношных погонях… Но даже если повезет и с тем, и с другим, охрана наверняка заметит «хвост» — а тогда преследователю не поздоровится.
Так что бросаться следом за уходящими писатель не стал. Вместо этого подозвал официанта, и, вложив на его глазах в поданную «корочку» лишнюю тысячу, небрежно поинтересовался:
— Слушайте, а кто этот мужчина? Такое лицо знакомое, но никак не могу вспомнить… По телевизору я его видел, что ли…
— К сожалению, ничем не могу вам помочь, — развел руками официант. — Этот господин не из числа наших постоянных клиентов. Вот супруга ег